Размышления о театре

Автор Миша Костров

Все что не происходит – к лучшему. 🙂 Валяясь дома и выздоравливая от гриппа, есть возможность поразмышлять о театре, о студии, о школе, о том, с чем мы собственно занимаемся и зачем мы занимаемся всем этим… действом.

Во-первых, театр — это répétition (повторение). Бесконечное повторение одних и тех же упражнений, этюдов, практик, размышлений, форм. Вечная репетиция, в ходе которой выкристаллизовывается, проявляется, словно фотография, личность актера, его техника, со всеми ее уникальными особенностями. Те, кому скучно заниматься одним и тем же, кому хочется новых и новых аттракционов (attractions), которые бы привлекали его к занятиям театральным мастерством, как правило уходят. Эти люди не растут в профессии, смысл которой направлен вглубь человеческого естества.

Кажется, что может быть интересного, в том, когда снова и снова, тебя учат двигаться, произносить текст, сопереживать, импровизировать, выстраивать отношения с партнером? Ответ на этот вопрос очень индивидуален.

Для кого-то, репетиция — безмерное удовольствие, позволяющее играть бисером смыслов, каждый раз рождая новую трактовку в нюансах темпоритма и интонаций, выстраивая карточный домик игры, чтобы затем смахнуть его со сцены и построить вновь с легкостью волшебника.

Для кого-то, репетиция — мучение. Хочется зафиксировать найденное за несколько повторов, впечатать в бетон интонации, засушить пойманную “бабочку формы” со страстью энтомолога, чтобы больше никогда не заниматься поиском. Но такая “бабочка” не способна летать. Она всего лишь форма из которой ушел дух. Потому что дух невозможно остановить. Он – есть движение жизни и существует только в настоящий момент, момент истины, момент творения.

Вот почему, создавать форму — работа режиссера. Работа актера состоит в одухотворении формы. Только актер способен сделать мертвое — живым. В этом и есть магия профессии, постоянный труд, потому что жизнь – это бесконечное познание. Невозможно оживить “образ”, “характер”, “роль”, не познавая ее. Познание — есть процесс, который требует внимания, размышления. Каждый раз выходя на сцену, актер познает другого человека, через действие и поступки, через нюансы и детали, через несвойственный личности актера событийно-оценочный ряд. Только размышление и познание (естественно я имею ввиду его игровую форму), позволяет каждый раз с новой глубиной оживлять, раскрывать и одухотворять образ*.

(*Под “образом, я понимаю художественный образ, который создает актер, в процессе воплощения характера на сцене).

Во-вторых театр — это личностный рост. Невозможно овладеть профессией минуя этап самопознания и самосовершенствования, потому, что в театральном деле ты сам (твое тело, сознание, душа) являешься инструментом, посредством которого создается, воплощается художественный образ.

Этот этап для многих неприемлем, болезненнен, поскольку предполагает отказ от привычных ценностей и изменение индивидуальности. Отшелушивается, уходит все лишнее. Страхи, сомнения, боли, и надежды, из которых состояла жизнь, перестают волновать. Изменяется качество внутреннего монолога, до полной его остановки.

Совершенный инструмент совершенен тем, что в нем нет ничего лишнего.

Высоко-художественный инструмент сам является произведением искусства. Только с помощью совершенного инструмента возможно создать нечто значительное на сцене. Критерий совершенства здесь несколько непривычен. Это гибкость, легкость, бесконечная внимательность и осознанность, причем все это за пределами привычных социальных определений добра и зла, моральных и этических шаблонов. Во главу поставлена эффективность, способность менять свое восприятие, свой способ существования, как того требуют обстоятельства. Это не означает отсутствие стержня, личностного и духовного, напротив, это означает, что такой стержень, будет ощущаться сквозь любую форму, любое мировоззрение воплощаемое актером.

В третьих театр — это ловушка амплуа.  Для того, чтобы быть интересным, быть забавным, быть успешным, актер “нишируется” в определенном амплуа, которое пользуется успехом у зрителя. Прекращается, или становится однобоким, развитие актера—инструмента. Человек, который мог стать художником, становится ремесленником. Мнимый успех сменяется депрессией, деградацией, уходом (формальным или фактическим) из профессии.

Необходимо, в какой-то момент, проявить волю, отказавшись от всех знаний и умений которыми “обладаешь”, начать путь с нуля, в качестве ученика, но на новом уровне, с новыми учителями, рассматривая то, чем занимался с абсолютно новый, непривычной стороны.

Для этого существуют семинары, фестивали, воркшопы, актерские “кампусы” по всему миру, на которых художники делятся личными наработками в профессии.

По сути, как только ты чего-то добился, необходимо отказаться от этого и начать все с чистого листа. Только так возможно достичь максимальной свободы в работе не просто с материалом, но с самим собой.

В четвертых театр — это определенность целей. Как в любом мастерстве, каждый самостоятельно выбирает себе цель. Для одного ценнее успех у зрителя, для другого — успех иного, личностного уровня. Так в боевых искусствах один является мастером на экране, а другой — в реальном бою и имя его никому, кроме ближайшего окружения неизвестно.

Театральное искусство, как любое другое, требует умения самостоятельно ставить себе цели, и настойчиво, бескомпромиссно работать для их достижения. Чужая цель не мотивирует столь же эффективно, как своя. Только собственные, глубоко личные цели, вызывают внутренний резонанс, оптимально мотивируя личностный и художественный рост*.

(*Мне сначала захотелось написать “профессиональный рост”, подразумевая, что наша профессия — художник.)

Умение ставить персональные задачи и планомерно их решать — одно из главных правил эффективного роста.

В пятых театр – это

Мне бы хотелось, чтобы вы продолжили этот список. Что еще являет собой театр?