11.01.2017. Ю. Кляцкин, Театр жестокости

Автор tkalambet

Занятие началось с того, что мы обнаружили: этюдов на сегодня не подготовил никто. Не то чтобы мы были совсем раздолбаями (просто никто не ожидал, что будет вести Юра), но про себя, думаю, каждый сделал вывод, что готовым показывать этюды надо быть всегда.

Погоревав об этюдах, которых мы сегодня не увидим, и о времени, которое убегает сквозь наши пальцы, Юра решил извлечь из занятия практическую пользу, а именно, поставить эксперимент, испробовав на нас театр жестокости. Несмотря на пугающее название, занятие мне понравилось.

Краткая историческая справка

Основателем театра жестокости (“крюотического театра”) Википедия считает французского писателя, актера и режиссера Антонена Арто (первая половина ХХ века):

«Фундамент системы Арто — отрицание театра в привычном понимании этого явления. Термин жестокость в системе Арто имеет значение, принципиально отличное от бытового. Если в обыденном понимании жестокость связана с проявлением индивидуализма, то по Арто, жестокость — осознанное подчинение необходимости, направленное на разрушение индивидуальности. Жестокость свойственна любому действию, проявление добра — тоже Жестокость. «В явленном мире, говоря на языке метафизики, зло остается перманентным законом, а благо — лишь усилием и, стало быть, еще одной жестокостью, добавленной к первой». Жестокость, в понимании Арто, суть акт творения.»

Как это было

Нашей задачей было умирать в течение двух минут. Все.

При такой простой формулировке у меня в голове сразу возникли тысяча и один вопрос. Что значит «умирать»? От чего? Должно ли быть понятно кто мы, где мы, чего мы хотим? Или мы натурально должны корчиться в судорогах все две минуты?

Я даже решила, что я же умная, и смысл задания не в том, чтобы корчиться, а в том, чтобы рассказать историю своей смерти (выбрала самоубийство) и показать свои переживания (начала наливать себе отравленное вино в бокал). Вызвалась практически сразу – и получила хлопок через пять секунд. Теперь я знаю: нет, это не то, что надо 🙂 Пришлось корчиться.

По итогу, умирали мы все достаточно однообразно (даже до смешного: большая часть умирала от удушения). С большей или меньшей отдачей, все задыхались и оседали на пол, дергались, а спустя две минуты затихали. Кто-то пытался говорить с богом, рыдать, причитать (насколько это допустимо – вопрос открытый). Мое впечатление: часто это резко противоречило органике. Будешь ли ты, понимая, что умираешь, говорить со вселенной? Или звонить по телефону? Молиться? Рыдать?

В общем, мы увидели совсем-совсем мало вариаций смерти. В частности, незакрытым гештальтом лично у меня осталась смерть, окрашенная контрастной краской: с улыбкой на губах, например. Или такого не бывает? И вообще, что бы делали вы, понимая, что сейчас умрете?

Что было дальше

После «умирания» мы выполняли уже знакомое нам (но от этого не менее простое) упражнение «Горячий (горящий?) стул».

Задача: удержать внимание/интерес аудитории как можно дольше. При старте включается секундомер. Юра (а потом и мы сами) сигнализирует, когда ему (нам) становится скучно, и тебя останавливают. На выходе получаешь «свое» время.

Как? Как угодно. Рассказывая реальные истории или неся откровенный бред, раздеваясь, будучи неподвижным или бегая туда-сюда, обращаясь к аудитории или к богу, или к какому-то конкретному человеку, или к себе. Это из того, что мы попробовали, а, я уверена, это далеко не все.

Кто-то «выезжал» за счет обаяния, кто-то – за счет истории (и, что очень важно – интриги). Кто-то совмещал (или пытался) и то, и то.

На самом деле, это упражнение – отличный индикатор «насколько у меня получается». Если вы задавались вопросом, каков ваш прогресс, «есть ли толк», и т.д., и т.п. – вам на «Горящий стул». Особенно удобно, что здесь есть очень объективный показатель твоего успеха – время: ты легко можешь сравнить себя с другими или себя с собой прошлым.

Наш «групповой» рекорд – чуть более трех минут (у Сережи). И это, по словам Юры, просто беспрецедентно мало, норма – более пяти минут, а бывало, что и больше десяти. С одной стороны, это, конечно, невесело, но с другой – я в предвкушении наших будущих успехов. Не потому что «надо же что-то хорошее тут напоследок написать», а потому что теперь я вижу где я и куда я хочу. Осталось только идти.